Стихотворение Михаила Ломоносова «Энеида» — это не просто произведение, это грандиозная попытка адаптировать классику древнеримской литературы в русскую стихотворную традицию. Это своего рода диалог между эпохами, соединяющий эллинистические идеалы и просветительские устремления XVIII века. Ломоносов делает нечто большее, чем просто перевод Вергилия; он творит своё видение античного эпоса, придавая ему новые культурные и эмоциональные оттенки. В этом стихотворении отражается не только величие древнего Рима, но и дух пробуждающейся русской литературы.
———
1
Вы небо без меня и землю возмутили
И на море бугры поднять дерзнули, ветры;
То я вас!.. только дай мне волны успокоить.
(I, 133-135)
2
Из коей вы земли и коего народа?
И с миром ли вы к нам или пришли с войною?
(I, 369)
3
Свирепая, что ты, ах, взору представляешь,
Что ложными меня ты видами прельщаешь?
(I, 407-409)
4
Какое бешенство, трояне, вас объемлет?
Или вы верите, что греки отдалились?
И что без хитрости дают они подарки?
Иль так вы мало знать Уликса научились?
(II, 42-44)
5
Ах! в коей я земли и в коем скроюсь море!
Какое бедному прибежище осталось!
(II, 69-70)
6
«Я мщением грозил и огорчил словами;
Отсюду вся беда: он стал искать мне смерти,
Сомнительны слова в народе разглашал
И злиться не престал, пока ему Калхант…
Но что уж сказывать вам, случай неприятной,
Что медлить, если вам все греки ненавистны.
Довольно слышали, пора меня казнить.
Атриды и Уликc весьма того хотят».
Мы жадно спрашивать причин несчастья стали,
Не зная хитрости и греческих обманов.
Он снова свой притвор с боязнью начал так:
«От Трои отступить хотели часто греки
И трудную войну неокончав оставить».
(II, 106-109)
7
Как ниву лютый огнь снедает в бурный вихрь
Или когда, с горы стремясь, река течет,
Терзает жатвы с поль, весенный труд волов,
И лес стремглав валит, стоящий на бугре,
Оцепенев, пастух не знает, что шумит.
(II, 304 -308)
8
Он злато силой взял, убивши Полидора.
Проклято лакомство, к чему ты не приводишь?
(III, 55 -57)
9
Избавившись от бурь, пришли мы к островам,
Стоящим посреде Ионических вод,
Что греческий народ Строфадами зовет.
Со злой Целеною в них гарпии живут.
Противнее нигде чудовищ оных нет,
Ни злейшей язвы ад на свет не испускал.
Имеют женский зрак ужасные те птицы,
И ногти острые, и смрадно гноем чрево,
От гладу завсегда бледнеет их лице.
(III, 209-212; 214 -218)
10
Он чуть сказать успел, уже с верьху горы
Спускается к водам великая громада,
Ужасный Полифем идет между овцами,
Лишенный зрения и скверный изувер
Несет рукою дуб, и тем дороги ищет.
Зубами заскрыпел и с стоном в море вшел
Едва во глубине до бедр достали волны.
(III, 655-659: 664-668)
11
Уже слух по градам быстро течет ливийским;
Во всей подсолнечной сего зла злее нет.
Проворна и бодра, растет в пути своем.
Мала в рождении, и ходит боязливо,
Но вскоре до небес главу свою возносит.
Под каждым та пером имеет быстры очи,
И уши, и уста, гласящи беспрестанно.
(IV, 173 -177; 181 -183)
12
Что делать ныне мне презренной от троян?
Или уж мне просить нумидских женихов,
Которых столько крат супружество отвергла?
Или идти вослед за флотом илионским?
И взять себе в закон изменников приказ,
Которой все мои услуги позабыл?
Но если погонюсь за дарданским пришельцем,
То кто на гордый флот меня троянский примет?
Еще ль не чувствуешь, коль лжив есть сей народ?
И что? Или одной идти за оным вслед?
Или с пуническим мне войском устремиться
И паки изнурять в волнах народ сидонский,
Которой чрез моря недавно привела?
Не лучше ль умереть и жизнь мечем пресечь?
(IV, 534-547)
13
Уже, всходя, заря на землю сыплет блеск,
Восстав с багряного Тритонова одра.
Дидона на свету с высокого чертога
Узрела, что уж флот отходит парусами
И что на берегу матросов больше нет;
Ударила рукой в свою прекрасну грудь
И, волосы свои терзая, говорит:
«О боже мой! Уйдет пришлец сей, насмеявшись?
Или не хочет град за ним бежать в погоню?
И карфагенской флот ограбить их судов?
Расправьте парусы, с огнем гребите вслед.
Но что я говорю? где я? и где мой разум?
Тебя злой рок постиг, несчастлива Дидона!
Тогда б то говорить, когда давала скиптр.
Таков мне верен тот, что отческих богов
И в старости отца из пламени исхитил.
Не можно ль было мне терзать его на части?
Убить товарищей и сына умертвить,
И члены бы его отцу во пищу дать?
Но счастье на бою сомнительно. Да пусть бы.
Кто хочет умереть, кого ему бояться?
Сожечь было весь флот, и сына и отца
Тем жаром истребить, и вдруг саму себя
Истнила и сама поверглась бы на них.
О солнце, что на всю вселенную взираешь,
И знающая всю тоску мою, Юнона,
Прозерпина, и вы, о мстящие фурии
И боги умереть желающей Дидоны!
Внемлите и мою услышите мольбу.
Когда Зевес судил, чтоб лютый сей злодей
Достигнул до земли и до брегов гесперских,
Что рок так положил и пременить не можно,
То пусть хотя его жестока мучит брань;
Изгнан и
отлучен от сына своего,
Пусть просит помощи, зря злую смерть другов.
И как уж заключит поносный мир с врагами,
То пусть тогда, своим не насладився царством,
Не видев радости, безвременно падет
И будет посреди песку непогребен.
Сего прошу и дух мой с кровью проливаю.
(VI, 584-621)
14
Иные на горы катают тяжки камни,
Иные к колесу привязаны висят.
Тезей сидит, к горе прикован раскаленной,
И будет век сидеть. Флегей в гееннском мраке
Ревет и жалостно других увещевает:
«Вы, сильны на земли, на казнь мою взирайте,
Судите праведно и бога почитайте».
(VI, 616 -620)
15
Засватает тебя, Беллона, о девица!
Приданым будет кровь троянска и рутульска.
(VII, 318-319)
16
Что? разве ты понес, о Турн, труды вотще?
Уступишь ты свой скиптр троянским беглецам?
Латин уж не тебе, но им отдать намерен
Лавинию свою, придано и наследство,
Что всё ты заслужил сам кровию своей.
(VII, 421-425)
17
Меня, меня, я здесь, мечем своим пронзите.
(IX, 427)
18
Не стыдно ли уж вам сидеть в осаде снова
И смерти ждать в стенах? вы двожды взяты в Трое,
Улисса нет у нас, у нас Атридов нет.
Жестокой наш народ от роскошей бежит.
Мы хладною водой младенцов укрепляем,
Подрослые в лесах всегда зверей гоняют.
Но вас багряная одежда украшает;
Вы любите плясать и в роскошь отдаваться.
Подите по горам Диндимским за свирельми:
Венера вас зовет тимпаном и трубами;
Оружие свое мужчинам, нам, отдайте!
(IX, 598-620)
19
Вот, троянин, поля, что ты искал войною,
И вот Гесперия. Измерь, лежа убитый.
(XII, 359 -360)
Основные темы и идеи
Одной из центральных тем в «Энеиде» Ломоносова является тема судьбы и неумолимой силы рока. Герои стихотворения постоянно сталкиваются с предопределенностью своих судеб, будь то через бурные элементы природы, как в первой строфе, или через человеческие интриги и предательства, как показано в других частях. Эта тема пронизывает все произведение, задавая тон напряженного ожидания и неизбежности.
Другая важная тема — это борьба и преодоление. На протяжении всего стихотворения герои сталкиваются с множеством испытаний, как природных, так и социальных. Ломоносов концентрируется на внутреннем конфликте персонажей, их стремлении к свободе и стремлению выполнить свою миссию, несмотря на все трудности. Эта тема перекликается с просветительскими идеалами XVIII века, когда индивидуальная воля и разум считались важнейшими аспектами человеческого существования.
Литературные приемы и культурный контекст
Литературные приемы, которые использует Ломоносов, разнообразны и богаты. В стихотворении встречаются метафоры, как, например, «бешенство» и «огнь», которые усиливают эмоциональное напряжение и драматизм происходящих событий. Сравнения, как в случае с рекой, которая «терзает жатвы», подчеркивают мощь и необратимость природных и исторических процессов. Символика, такая как образ «города», который может означать как физическое место, так и метафору для человеческой цивилизации, добавляет глубину и многослойность тексту.
Структурно стихотворение разбито на множество небольших фрагментов, что придает тексту динамику и позволяет автору сосредоточиться на различных аспектах эпоса. Каждая строфа содержит в себе небольшую драматическую сцену, что позволяет читателю погрузиться в атмосферу древнеримского мира и ощутить величие и трагичность происходящего.
Эмоциональное воздействие стихотворения сложно переоценить. Ломоносов создает атмосферу постоянного напряжения и тревоги, чередуя сцены покоя и бури, чтобы подчеркнуть драматизм и непредсказуемость человеческой судьбы. Это достигается за счет использования ритмических изменений и смены настроений, что делает чтение «Энеиды» захватывающим и эмоционально насыщенным.
Замысел автора, по всей видимости, состоит в том, чтобы не только адаптировать древний текст для русской аудитории, но и подчеркнуть универсальность тем, которые поднимает Вергилий. Ломоносов стремится показать, что вопросы судьбы, борьбы и человеческого духа актуальны в любое время и в любом культурном контексте.
Исторический и культурный контекст, в котором создавалась «Энеида», помогает понять, почему Ломоносов обратился именно к этому произведению. В XVIII веке Россия переживала культурный подъем, связанный с реформами Петра I и последующим развитием науки и искусства. Ломоносов как представитель эпохи Просвещения стремился обогатить русскую литературу, привнося в нее элементы европейской классики и создавая новые культурные связи между Востоком и Западом.
Таким образом, «Энеида» Ломоносова — это не просто адаптация античного текста, но и важный вклад в развитие русской литературы, который демонстрирует силу и универсальность темы человеческой судьбы.