Стихотворение Иосифа Бродского «Портрет трагедии» является одним из самых ярких примеров его мастерства в сочетании глубокой философской мысли и потрясающих по силе образов. Воображение автора насыщает текст элементами сюрреализма, создавая атмосферу, в которой трагедия обретает почти физическую форму. Бродский заигрывает с читателем, предлагая ему заглянуть в лицо трагедии, ощутить ее присутствие и проникнуть в ее суть. Это стихотворение — не просто лирический монолог, а своего рода диалог с самой сущностью трагедии, провокация, призыв к размышлению о неизбежности и, возможно, даже о смысле человеческого существования.
———
Заглянем в лицо трагедии. Увидим ее морщины,
ее горбоносый профиль, подбородок мужчины.
Услышим ее контральто с нотками чертовщины:
хриплая ария следствия громче, чем писк причины.
Здравствуй, трагедия! Давно тебя не видали.
Привет, оборотная сторона медали.
Рассмотрим подробно твои детали.
Заглянем в ее глаза! В расширенные от боли
зрачки, наведенные карим усильем воли
как объектив на нас — то ли в партере, то ли
дающих, наоборот, в чьей-то судьбе гастроли.
Добрый вечер, трагедия с героями и богами,
с плохо прикрытыми занавесом ногами,
с собственным именем, тонущим в общем гаме.
Вложим ей пальцы в рот с расшатанными цингою
клавишами, с воспаленным вольтовою дугою
небом, заплеванным пеплом родственников и пургою.
Задерем ей подол, увидим ее нагою.
Ну, если хочешь, трагедия, — удиви нас!
Изобрази предательство тела, вынос
тела, евонный минус, оскорбленную невинность.
Прижаться к щеке трагедии! К черным кудрям Горгоны,
к грубой доске с той стороны иконы,
с катящейся по скуле, как на Восток вагоны,
звездою, облюбовавшей околыши и погоны.
Здравствуй, трагедия, одетая не по моде,
с временем, получающим от судьи по морде.
Тебе хорошо на природе, но лучше в морге.
Рухнем в объятья трагедии с готовностью ловеласа!
Погрузимся в ее немолодое мясо.
Прободаем ее насквозь, до пружин матраса.
Авось она вынесет. Так выживает раса.
Что нового в репертуаре, трагедия, в гардеробе?
И — говоря о товаре в твоей утробе —
чем лучше роль крупной твари роли невзрачной дроби?
Вдохнуть ее смрадный запах! Подмышку и нечистоты
помножить на сумму пятых углов и на их кивоты.
Взвизгнуть в истерике: ‘За кого ты
меня принимаешь!’ Почувствовать приступ рвоты.
Спасибо, трагедия, за то, что непоправима,
что нет аборта без херувима,
что не проходишь мимо, пробуешь пыром вымя.
Лицо ее безобразно! Оно не прикрыто маской,
ряской, замазкой, стыдливой краской,
руками, занятыми развязкой,
бурной овацией, нервной встряской.
Спасибо, трагедия, за то, что ты откровенна,
как колуном по темени, как вскрытая бритвой вена,
за то, что не требуешь времени, что — мгновенна.
Кто мы такие, не-статуи, не-полотна,
чтоб не дать свою жизнь изуродовать бесповоротно?
Что тоже можно рассматривать как приплод; но
что еще интереснее, ежели вещь бесплотна.
Не брезгуй ею, трагедия, жанр итога.
Как тебе, например, гибель всего святого?
Недаром тебе к лицу и пиджак, и тога.
Смотрите: она улыбается! Она говорит: ‘Сейчас я
начнусь. В этом деле важней начаться,
чем кончиться. Снимайте часы с запястья.
Дайте мне человека, и я начну с несчастья’.
Давай, трагедия, действуй. Из гласных, идущих горлом,
выбери ‘ы’, придуманное монголом.
Сделай его существительным, сделай его глаголом,
наречьем и междометием. ‘Ы’ — общий вдох и выдох!
‘Ы’ мы хрипим, блюя от потерь и выгод
либо — кидаясь к двери с табличкой ‘выход’.
Но там стоишь ты, с дрыном, глаза навыкат.
Врежь по-свойски, трагедия. Дави нас, меси как тесто.
Мы с тобою повязаны, даром что не невеста.
Плюй нам в душу, пока есть место
и когда его нет! Преврати эту вещь в трясину,
которой Святому Духу, Отцу и Сыну
не разгрести. Загусти в резину,
вкати ей кубик аминазину, воткни там и сям осину:
даешь, трагедия, сходство души с природой!
Гибрид архангелов с золотою ротой!
Давай, как сказал Мичурину фрукт, уродуй.
Раньше, подруга, ты обладала силой.
Ты приходила в полночь, махала ксивой,
цитировала Расина, была красивой.
Теперь лицо твое — помесь тупика с перспективой.
Так обретает адрес стадо и почву — древо.
Всюду маячит твой абрис — направо или налево.
Валяй, отворяй ворота хлева.
Темы и идеи
Основной темой стихотворения Бродского является трагедия как неотъемлемая часть человеческого бытия. Автор дает ей человеческие черты, превращая абстрактное понятие в осязаемую сущность. Важный аспект стихотворения — это антропоморфизация трагедии, где она представлена с «морщинами», «горбоносым профилем» и «подбородком мужчины». Такое описание создаёт ощущение, будто трагедия — это старая знакомая, с которой читатель уже не раз пересекался в своей жизни.
Бродский рассматривает трагедию как неизбежную силу, которая постоянно присутствует в жизни человека. Он не пытается ее избежать или обойти стороной, напротив, он приветствует ее, приглашает на диалог. Эта тема перекликается с философскими размышлениями о судьбе, фатализме и роли страдания в человеческой жизни.
Литературные приемы и структура
Стихотворение богато метафорами и символами, которые усиливают его эмоциональное воздействие. Например, трагедия сравнивается с «грубой доской с той стороны иконы», что подчеркивает ее двусмысленность и сложность. Образ «черных кудрей Горгоны» усиливает ощущение древности и неизбежности трагедии, связывая ее с мифологическими корнями.
Структура стихотворения свободная, с длинными строками и разнообразными рифмами, что подчеркивает его интенсивность и динамичность. Ритм стихотворения часто меняется, создавая ощущение хаоса и напряжения. Это позволяет читателю почувствовать ту самую «хриплую арию следствия», о которой говорит автор.
Эмоциональное воздействие стихотворения Бродского сложно переоценить. Оно одновременно и шокирует, и завораживает, заставляя читателя задуматься о собственном отношении к трагедии. Автор искусно использует язык, чтобы передать всю палитру эмоций — от смирения до вызова, от страха до принятия.
Замысел автора, вероятно, заключается в том, чтобы заставить читателя взглянуть на трагедию не как на врага, а как на неизбежную часть жизни, которую нужно принять, изучить и, возможно, даже понять. Бродский предлагает нам «прижаться к щеке трагедии», почувствовать ее боль и, возможно, извлечь из этого какой-то урок или смысл.
Культурный контекст стихотворения также играет важную роль. Бродский, будучи выходцем из Советского Союза, где трагедия и страдание были неотъемлемой частью жизни многих людей, мог использовать свои личные впечатления и опыт для создания этого образа. Трагедия у Бродского — это не только личное, но и коллективное переживание, которое объединяет людей.
В итоге, «Портрет трагедии» Иосифа Бродского — это сложное, многослойное произведение, которое предлагает читателю не просто погрузиться в мир трагедии, но и задуматься о ее месте в нашей жизни. Это стихотворение, которое продолжает оставаться актуальным, вызывая размышления и обсуждения даже спустя десятилетия после его написания.