Стихотворение Иосифа Бродского «Пьяцца Матте» — это многогранное произведение, полное иронии и философских размышлений. Оно переносит читателя в Рим, город, наполненный историей и культурой, где современность и древность переплетаются в необычайной гармонии. Бродский, как всегда, мастерски использует свой опыт и наблюдения, чтобы создать атмосферу, в которой личная драма переплетается с вечными темами искусства, любви и свободы.
В этом стихотворении, состоящем из восемнадцати строф, поэт размышляет о потере и приобретении, о своей роли в мире и о своем месте в вечном городе. Читатель погружается в мир, где личные переживания героя становятся частью широкой исторической и культурной ткани. Бродский использует множество литературных приемов, чтобы создать богатую текстуру, которая одновременно завораживает и заставляет задуматься.
———
I
Я пил из этого фонтана
в ущелье Рима.
Теперь, не замочив кафтана,
канаю мимо.
Моя подружка Микелина
в порядке штрафа
мне предпочла кормить павлина
в именьи графа.
II
Граф, в сущности, совсем не мерзок:
он сед и строен.
Я был с ним по-российски дерзок,
он был расстроен.
Но что трагедия, измена
для славянина,
то ерунда для джентльмена
и дворянина.
III
Граф выиграл, до клубнички лаком,
в игре без правил.
Он ставит Микелину раком,
как прежде ставил.
Я тоже, впрочем, не в накладе:
и в Риме тоже
теперь есть место крикнуть ‘Бляди!’,
вздохнуть ‘О Боже’.
IV
Не смешивает пахарь с пашней
плодов плачевных.
Потери, точно скот домашний,
блюдет кочевник.
Чем был бы Рим иначе? гидом,
толпой музея,
автобусом, отелем, видом
Терм, Колизея.
V
А так он — место грусти, выи,
склоненной в баре,
и двери, запертой на виа
дельи Фунари.
Сидишь, обдумывая строчку,
и, пригорюнясь,
глядишь в невидимую точку:
почти что юность.
VI
Как возвышает это дело!
Как в миг печали
все забываешь: юбку, тело,
где, как кончали.
Пусть ты последняя рванина,
пыль под забором,
на джентльмена, дворянина
кладешь с прибором.
VII
Нет, я вам доложу, утрата,
завал, непруха
из вас творят аристократа
хотя бы духа.
Забудем о дешевом графе!
Заломим брови!
Поддать мы в миг печали вправе
хоть с принцем крови!
VIII
Зима. Звенит хрусталь фонтана.
Цвет неба — синий.
Подсчитывает трамонтана
иголки пиний.
Что год от февраля отрезал,
он дрожью роздал,
и кутается в тогу цезарь
(верней, апостол).
IX
В морозном воздухе, на редкость
прозрачном, око,
невольно наводясь на резкость,
глядит далеко —
на Север, где в чаду и в дыме
кует червонцы
Европа мрачная. Я — в Риме,
где светит солнце!
X
Я, пасынок державы дикой
с разбитой мордой,
другой, не менее великой
приемыш гордый, —
я счастлив в этой колыбели
Муз, Права, Граций,
где Назо и Вергилий пели,
вещал Гораций.
XI
Попробуем же отстраниться,
взять век в кавычки.
Быть может, и в мои страницы
как в их таблички,
кириллицею не побрезгав
и без ущерба
для зренья, главная из Резвых
взглянет — Эвтерпа.
XII
Не в драчке, я считаю, счастье
в чертоге царском,
но в том, чтоб, обручив запястье
с котлом швейцарским,
остаток плоти терракоте
подвергнуть, сини,
исколотой Буонаротти
и Борромини.
XIII
Спасибо, Парки, Провиденье,
ты, друг-издатель,
за перечисленные деньги.
Сего податель
векам грядущим в назиданье
пьет чоколатта
кон панна в центре мирозданья
и циферблата!
XIV
С холма, где говорил октавой
порой иною
Тасс, созерцаю величавый
вид. Предо мною —
не купола, не черепица
со Св. Отцами:
то — мир вскормившая волчица
спит вверх сосцами!
XV
И в логове ее я — дома!
Мой рот оскален
от радости: ему знакома
судьба развалин.
Огрызок цезаря, атлета,
певца тем паче
есть вариант автопортрета.
Скажу иначе:
XVI
усталый раб — из той породы,
что зрим все чаще —
под занавес глотнул свободы.
Она послаще
любви, привязанности, веры
(креста, овала),
поскольку и до нашей эры
существовала.
XVII
Ей свойственно, к тому ж, упрямство.
Покуда Время
не поглупеет как Пространство
(что вряд ли), семя
свободы в злом чертополохе,
в любом пейзаже
даст из удушливой эпохи
побег. И даже
XVIII
сорвись все звезды с небосвода,
исчезни местность,
все ж не оставлена свобода,
чья дочь — словесность.
Она, пока есть в горле влага,
не без приюта.
Скрипи, перо. Черней, бумага.
Лети, минута.
Основные темы и идеи
Стихотворение начинается с образа фонтана в Риме, из которого лирический герой когда-то пил. Этот символ воды, жизненного источника, сразу же устанавливает тему времени и перемен. Герой перемещается по улицам города, размышляя о потерянной любви, о своей подружке Микелине, которая предпочла другого. Здесь начинается исследование темы измены и утраты, где предательство не воспринимается как трагедия, а скорее как часть повседневной жизни.
Бродский переходит от личных переживаний к более широким раздумьям о природе человеческой судьбы и истории. Он противопоставляет себя и графа, представляя их как символы двух миров: славянского и западноевропейского. Это противопоставление усиливается через использование иронии и сарказма, когда герой размышляет о том, что для одного является трагедией, для другого — обыденностью. Таким образом, стихотворение исследует тему культурных различий и их влияния на восприятие жизни.
Литературные приемы и структура
Бродский использует разнообразные литературные приемы, чтобы подчеркнуть сложность и многослойность своих размышлений. Метафоры и сравнения создают живые образы Рима, в котором лирический герой находит утешение и вдохновение. Например, образ «кутается в тогу цезарь» в восьмой строфе соединяет прошлое и настоящее, создавая ощущение вечности и неизменности.
Структура стихотворения, состоящая из восемнадцати строф, позволяет Бродскому детально развивать мысли и образы. Каждая строфа имеет свою завершенность, но все они связаны общей темой поиска смысла в мире, полном потерь и искушений. Ритм и рифма создают музыкальность, которая контрастирует с тяжестью поднятых тем. Это создает уникальное эмоциональное воздействие, где ирония и грусть переплетаются, усиливая ощущение одиночества и поисков.
Эмоциональное настроение стихотворения варьируется от легкой иронии до глубокой печали. Герой осознает свою изоляцию и одновременно находит в ней свободу. Последние строфы подчеркивают важность искусства и свободы как вечных ценностей, которые переживают любые исторические катаклизмы. В этом смысле стихотворение становится гимном стойкости человеческого духа и силы творчества.
Исторический и культурный контекст также играет важную роль в стихотворении. Рим, как символ вечной цивилизации, становится фоном для личных размышлений героя. Ссылки на великих поэтов и художников прошлого подчеркивают значимость культуры и искусства как средств преодоления времени и пространства. Бродский, находясь в Риме, ощущает себя частью этой великой традиции, что придает его размышлениям особую глубину и значимость.
В итоге, стихотворение «Пьяцца Матте» — это не только личная история, но и философское исследование вечных тем искусства, любви и свободы. Бродский мастерски использует язык и образы, чтобы создать произведение, которое продолжает вдохновлять и удивлять читателей своей многозначностью и глубиной.