Стихотворение «Венецианские строфы» Иосифа Бродского является захватывающим поэтическим путешествием по Венеции, городу, который сам по себе является символом искусства, культуры и вечности. Бродский, известный своим мастерством в создании образных и философских текстов, переносит нас в атмосферу влажных уличек и гондол, извивающихся по каналам. Его строки наполнены глубокой ностальгией, романтизмом и загадочностью, что характерно для его поэзии.
Бродский обращает внимание на детали — от «мокрой ко’новязи пристани» до «луны в твореньях певцов», создавая живописную картину, полную символов и аллюзий. Это стихотворение о том, как время и история накладываются на город, создавая его уникальное лицо. Оно вызывает в памяти картины и звуки, которые становятся почти осязаемыми.
Интересно также наблюдать, как в этой поэзии переплетаются прошлое и настоящее, где Венеция предстаёт как город, который пережил множество эпох и трансформаций, оставаясь при этом неизменной в своей сущности. Бродский, как и многие до него, очарован Венецианской атмосферой и её способностью хранить воспоминания о людях и событиях, что делает его стихотворение актуальным и по сей день.
———
Сюзанне Зонтаг
I
Мокрая ко’новязь пристани. Понурая ездовая
машет в сумерках гривой, сопротивляясь сну.
Скрипичные грифы го’ндол покачиваются, издавая
вразнобой тишину.
Чем доверчивей мавр, тем чернее от слов бумага,
и рука, дотянуться до горлышка коротка,
прижимает к лицу кружева смятого в пальцах Яго
каменного платка.
II
Площадь пустынна, набережные безлюдны.
Больше лиц на стенах кафе, чем в самом кафе:
дева в шальварах наигрывает на лютне
такому же Мустафе.
О, девятнадцатый век! Тоска по востоку! Поза
изгнанника на скале! И, как лейкоцит в крови,
луна в твореньях певцов, сгоравших от туберкулеза,
писавших, что — от любви.
III
Ночью здесь делать нечего. Ни нежной Дузе’, ни арий.
Одинокий каблук выстукивает диабаз.
Под фонарем ваша тень, как дрогнувший карбонарий,
отшатывается от вас
и выдыхает пар. Ночью мы разговариваем
с собственным эхом; оно обдает теплом
мраморный, гулкий, пустой аквариум
с запотевшим стеклом.
IV
За золотой чешуей всплывших в канале окон —
масло в бронзовых рамах, угол рояля, вещь.
Вот что прячут внутри, штору задернув, окунь!
жаброй хлопая, лещ!
От нечаянной встречи под потолком с богиней,
сбросившей все с себя, кружится голова,
и подъезды, чье небо воспалено ангиной
лампочки, произносят ‘а’.
V
Как здесь били хвостом! Как здесь лещами ви’лись!
Как, вертясь, нерестясь, шли косяком в овал
зеркала! В епанче белый глубокий вырез
как волновал!
Как сирокко — лагуну. Как посреди панели
здесь превращались юбки и панталоны в щи!
Где они все теперь — эти маски, полишинели,
перевертни, плащи?
VI
Так меркнут люстры в опере; так на убыль
к ночи идут в объеме медузами купола.
Так сужается улица, вьющаяся как угорь,
и площадь — как камбала.
Так подбирает гребни, выпавшие из женских
взбитых причесок, для дочерей Нерей,
оставляя нетронутым желтый бесплатный жемчуг
уличных фонарей.
VII
Так смолкают оркестры. Город сродни попытке
воздуха удержать ноту от тишины,
и дворцы стоят, как сдвинутые пюпитры,
плохо освещены.
Только фальцет звезды меж телеграфных линий —
там, где глубоким сном спит гражданин Перми. [1]
Но вода аплодирует, и набережная — как иней,
осевший на до-ре-ми.
VIII
И питомец Лоррена, согнув колено,
спихивая, как за борт, буквы в конец строки,
тщится рассудок предохранить от крена
выпитому вопреки.
Тянет раздеться, скинуть суконный панцирь,
рухнуть в кровать, прижаться к живой кости,
как к горячему зеркалу, с чьей амальгамы пальцем
нежность не соскрести.
__________________
[1] С. Дягилев, похороненный в Венеции.
Основные темы и идеи
Одной из ключевых тем стихотворения является тема времени и истории. Бродский мастерски передает ощущение вечности, которым наполнена Венеция. Город представлен как живой организм, сохраняющий в себе следы прошлых эпох. Через образы и символику, такие как «луна в твореньях певцов» и «дворцы стоят, как сдвинутые пюпитры», поэт создает впечатление, что Венеция — это место, где время потеряло свою власть.
Еще одной важной темой является одиночество и тоска. В строках «ночью здесь делать нечего» и «мы разговариваем с собственным эхом» чувствуется элемент отрешенности и печали, свойственных многим произведениям Бродского. Венеция, как город-памятник, становится метафорой внутреннего мира поэта, наполненного раздумьями о жизни, любви и утраченных возможностях.
Кроме того, стихотворение пронизано темой искусства и его роли в жизни человека. Образы музыки и архитектуры, такие как «скрипичные грифы го’ндол» и «люстры в опере», подчеркивают красоту и значимость искусства в нашей жизни. Бродский показывает, как искусство помогает сохранить воспоминания и передать эмоции, которые иначе могли бы быть утеряны.
Литературные приемы и структура
Бродский использует разнообразные литературные приемы, чтобы создать атмосферу и передать эмоции. Метафоры и сравнения, такие как «луна, как лейкоцит в крови» и «площадь — как камбала», добавляют глубину и многослойность его поэзии. Символика играет важную роль в передаче основных идей: Венеция становится символом вечности и красоты, а также внутреннего мира поэта.
Ритм и рифма стихотворения способствуют созданию музыкальности и меланхоличного настроения. Бродский выбирает сложные рифмы и ритмические структуры, что подчеркивает его мастерство и внимание к деталям. Строфы состоят из четверостиший, каждое из которых рассказывает свою маленькую историю, но вместе они складываются в единую картину.
Эмоциональное воздействие стихотворения усиливается через использование деталей, которые знакомы многим читателям: «площадь пустынна», «одинокий каблук», «фонарь». Эти образы вызывают в памяти знакомые чувства и переживания, что делает стихотворение особенно близким и понятным.
Предполагаемый замысел автора — передать атмосферу Венеции, как города, который вобрал в себя историю и искусство, и показать, как он влияет на внутренний мир человека. Стихотворение также отражает личные переживания Бродского, его раздумья о жизни, времени и искусстве.
В культурном контексте, стихотворение перекликается с традицией изображения Венеции в литературе и искусстве, от Байрона до Томаса Манна. Бродский продолжает эту линию, добавляя свои собственные размышления и впечатления, что делает его работу уникальной и ценной в контексте русской и мировой литературы.